Любовь никогда не перестанет...

Кабачки содержали кабак придорожный,
К ним захаживал лишь огурец осторожный.
выпивал он 3 литра и сразу в отключку.
Но однажды он встретил, представьте, колючку.
Та колючка бежала из дома недавно,
Кабачок находила колючка забавным.
О невинные годы! О девичьи страсти!
Огурец ей промямлил стандратное "Здрасьте!"
И своею зеленой невыбритой рожей
Огурец тот, что славился, как осторожный,
Поразил легкмысленно сердце девичье,
И конец этой басни совсем неприличный.

В сонную рань, лишь пропел петух, бродит по улицам утра дух, но блин луны еще не потух,
Бодро встает архитектор.
Сладко зевает и кофе пьет, слушает, как петушок поет, кофе на стол невзначай прольет…
Впрочем, это не редкость.
Наш архитектор спешит, спешит! он все возможное совершит, и невозможное, коль решит:
Не у судьбы ведь клянчить!
Вот он спешит по своим делам, разом бросается к трем компам, файл открывает – а там! А там…
Там поселился кляксик!
Кляксик – зловредный и мелкий бес, Кляксик заводится там и здесь, редкий чиновник в работе без
Кляксика обойдется.
Кляксик, как пакостный мелкий гад, ночью тихонько влез в автокад, часть информации съел – и рад,
Гаденько так смеется.
Но архитектор ему грозит: «Ну, погоди, Кляксик, паразит! Не помешает мне твой визит!»
К кульману он подходит.
Лишь подошел, Кляксик – шмыг! Вперед! Краски он в лапки свои берет. Вот полюбуйтесь, каков он! Вот!
Пакоститить – его хобби.
И архитектора взял испуг… Он мухобойку хватает вдруг, будто его одолел недуг,
Бегает за бесенком.
Кляксик вертляв, на язык остер, он распаляет из чувств костер, на языке он мозоль натер
И лишь хохочет звонко.
Кляксик запрыгивает в словарь, с криком, какой издает дикарь, четко пикирует в календарь
И… Архитектор замер!
«Боже! Какой же сегодня день! Ах! Я безбожник! Ах, я олень! Все в голове моей набекрень!»
Думаете, экзамен?
Нет, этот день только раз в году, не день рожденье, нашли бурду! Но тоже можно шары надуть,
И отложить проекты, ведь…
Хочется - верь, ну а хошь – не верь! Это не мюмзики на мове! Много реальней! Сегодня ведь
Праздник – День архитектора!

Щеки надулись от слов – не выговорить!
Бросьте хоть «Здрасьте», пусть мимоходом.
Будет вам! Сразу как что, так выговор.
Мне это, знаете ли, не подходит.
Уж извините, схомячила тройку ли пару слов.
Вот и иду, надуваясь как пароход.
Щеки мои из-за спины наподобие парусов,
И я несусь… Посторонись! Полный ход!
Просто боюсь: вдруг не хватит, растратится,
Толку с таланта, коль все мимо цели.
Скороговоркой и в красках, вкратце все:
Слов полны щеки. Язык! почти целый!
Как бы мне так: без потерь и лишних фраз.
Нынче слова совсем обесценились:
Скажешь одно – понимают сотни раз.
Было ли слово? И, словом, ценным ли
Было? Останется - будто не было.
А у меня, понимаете ль, та ситуация.
Как бы мне так…мне бы слово, мне бы вот…
Чтоб никакая там вам инфляция!
Рот переполнен словами: хоть выселяй!
Все шебаршатся, язык теребят…
Может, тебя эти слова повеселят:
«Здравствуй, мой светлый День! Я люблю тебя!»

А я наслаждаюсь счастьем, и каждой его частицей,
Задумываясь отчасти: мне все это только снится?
Но утро. Звонит будильник. На ухо мурлычет кошка:
Пора открыть холодильник и перекусить немножко.
И кофе сбежал коварно, и надо спешить скорее,
И ты поворчишь забавно, спросонья чуть-чуть дурея.
Погода не в офис манит, по улицам запах пряный.
Ты белкам несешь в кармане ореховый сладкий пряник.
Но мне не дает покоя: опаздывать неприлично!
Махнешь ты в сердцах рукою. Я скверная, злая личность!
Готовлю на кухне ужин, ты книгу читаешь в кресле.
На улице сохнут лужи… А если, а вдруг… а если?
Что если мне все приснилось? И ты далеко отсюда,
Сражаешься с темной силой, пока я мою посуду?
Бредешь где-то там, в пустыне холодной ночной порою.
А тут у нас чайник стынет, пока ты там, за горою.
И небо с шакальим воем нахмурило гневно тучи,
Но ты как всегда героем, ведь ты, несомненно, лучший.
Ты выйдешь сухим из бури, подавишь любой мятеж, но…
Вдруг ты меня позабудешь, пока я соплю безмятежно.
Будильник – вставать придется, уже наступило завтра,
И кошка упорно трется: вставайте, давайте завтрак!
И.. Черт с ним! Сбежал вновь кофе! Ты, сонный, ворчишь потешно,
Что пыль-де опять на кофре, и чтоб собиралась спешно.
Волной окатило счастье, стараюсь не захлебнуться.
Ты только не дай проснуться, не дай без тебя проснуться.

Ты ложный стыд сейчас отбрось-ка!
Иди с авоськой,
В «Магнит» с авоськой.
Набрать побольше там еды.
И все труды:
Туды-сюды
Таскать авоську,
Кривить все моську,
что на авоську
Надежды нет:
Порвать пакет
Не застрахован ведь Никто
И конь в пальто,
И без пальто,
И все сотрудники метро,
И даже…
(Но кто ж помыслит так и скажет?)
И даже…
Даже дворник наш,
А он ведь тот еще алкаш,
Просолен воблою и пивом,
Он водку путает с кефиром,
Он, верно, тайно правит миром:
Ему закон, что не закон,
Пусть хоть открыл его Ньютон,
Он резво скачет за балкон:
Ни ссадины, ни перелома,
Над ним ведь нимб или корона!
Но вот беда таков сюжет:
Он с водкою порвал пакет,
И горько плакал ночью дома.

Мотя взбирается выше и выше!
Лезет мотяня по крыше, по крыше!
Бедная мотя, должно быть, не слышет.
Как уж на ужин хозяин позвал.
Мотя все лезет упорно, проворно,
Падать она не боится - небольно,
Хватит с нее уж, довольно. довольно!
Видно хозяин бесстыдный нахал -
Моте на ужин не вискас он дал!!!

Собаки-бабаки

По полю в рабочем аврале
Собаки грибы собирали.

У каждой цветное лукошко,
Сплетенное тетушкой Кошкой.

Ввечёру их тетка журила:
“Ах, как вы меня уморили!

Чуть утро, они уж сиртаки
Танцуют! Собаки-Бабаки!

Чем день напролет танцевать,
Ступали б грибы собирать!

А коль не уважите тётку,
Задам вам отменную трёпку!”

Так, чтоб не случилось беды,
Собаки пошли по грибы.

Вот Бобик набрал спозаранок
Корзину отборных поганок.

А преданный пес Черномор
Шикарный нашел мухомор!

Устали щенки, но опять
Несут ведра ложных опят.

Не надо собакам награды,
Ведь тетушка будет так рада.

Не станет уж боле сердита!
Приятного ей аппетита!


КАК ШЕРХАН ПЕЛ КОЛЫБЕЛЬНУЮ

Лёля за день уморилась
И в кроватку спать ложилась.

А Шерханка-обормот
Колыбельную поёт:

“Мяу-мяу, мур-мур-мур!
Мыр-мур-мяу, мыр-мур-мур!”


МЕЧТЫ РЕКСА

Ночь пришла, и спит Шерхан.
Спит в горошек сарафан,

Спят в прихожей босоножки,
В норах спят сороконожки.

Только Рекс один не спит,
На луну он все глядит,
Думу думает:

“Вдруг на этой на Луне
В лунной сказочной стране

Для меня растут сосиски,
Для Аленушки - ириски.

К лунатянам я б слетал
Да гостинцев понабрал
Для Аленушки.”


СЛУЧАЙ НА КРЫШЕ

Как-то летом, в самый зной,
Шёл Шерхан к себе домой.
По карнизу да по крыше
Шёл Шерхан к себе домой.

Вдруг какой-то голос злой
Закричал ему: “Постой!
Здесь ходить нельзя бесплатно.
Ну-ка стой, такой-сякой!”

А Шерхан: “Вот не пойму,
Где же денег я возьму.
Я котейка безработный,
Где же денег я возьму?”

“Что ж, - сказал тогда злодей,
Серокрылый воробей, -
Коли денег не имеешь,
Проходи да не робей”.


ШЕРХАН – ПАЦИФИСТ

Жил да был в одном селе
Рыжий кот Шерханка,
И просил он во дворе
У людей баранки.

“Лучше б ты мышей ловил, -
Гавкал ему Рекс, -
Да баранок не просил.
Чай, не человек!”

А Шерхан, свернув домой,
Рексу отвечал:
“Как грубы вы, Боже мой!
Видно вы нахал.

Надо гнать бы вас взашей -
Вы никак фашист!
Мур! Не стану бить мышей.
Я ведь пацифист!”


О том, как Вова Зевай боялся трамвай

Жил-был мальчик Вова Зевай.
Пугал его жутко трамвай.

А взрослые дяди и тёти
Скорбели в великой заботе:

«Да что же такое творится!
Мальчишка трамвая боится!

Что вырастет так из него?
Вот мы! Мы-то в годы его…»

И это, конечно, бесспорно –
Боятся трамвая позорно.

Ведь знает же каждый ребенок,
Будь то носорожек иль львёнок:

Не страшен ни волк, ни кабанчик,
А лишь подкроватный бабайчик.

Вьются дороги в пыли.
Небо и ветки тополя.
Сколько с тобой бродили.
И, ведь поди ж, притопали.

Сильные руки были.
Нынче как невесомые.
Это, должно быть, крылья
Над головою сомкнуты.

Сказки рождают были.
Ветки и небо синие.
Это, конечно, крылья.
Видишь, какие сильные!

Семья королевская как-то жила
В двоце между морем и лесом.
И жить бы им жить без добра и без зла,
Так принц влюбился в принцессу.
А принц был красавец, почти что блондин,
Смел, добр, талантлив, умен.
Такой вот найдется на сотню один
Средь честных и славных имен.
К тому же с гитарой,
Завидная пара.
Не каждой ведь даже приснится.
И что уж теперь прямодушье пенять,
Посватался он на беду.
Принцесса умчалась пришпорив коня:
"Я замуж за вас не пойду".
Принц было в отчаянье тяжкое впал,
Но горе на радость сменил:
Бутылки с вином мигом он осушал
И их пустыми хранил.
Мать-королева
Белугой ревела:
"Да что же такое творится!"
Быть может, читатель вскричит: "Идиот!"
Но принц просто верил в вранье,
Что тот, кто с бутылки вино до дна пьет
Исполнит желанье свое.
Вот раз торговал в королевстве Горыл,
Горилку он принцу всучил,
Принц нового зелья бутылку открыл,
От туда вдруг Дьявол вскочил.
Мужчинка зеленый
Из водки паленой,
С таким не престало водиться.
"Ты, принц, нас желаньем своим забодал", -
Уж Дьявол ему причитал.
Но принц наш герой! Он тут пробкой поддал,
И Дьявол в бутылку упал.
По новой его закупорил герой,
Старательно пнув в уголок.
Тут небо над принцем разверзлось дырой,
А с ним и дворца потолок.
И ангелы в ряд
Над принцем стоят,
Чисты, как святая водица.
"Верни Князя Тьмы! Ведь негоже ему
В бутылке сидеть - о!Позор!
Кто будет тогда наводить в мире тьму?
Над злом тоже нужен надзор."
"К тому же Бог в шашки с ним любит играть",-
Добавил один херувим.
Да где ж в беспорядке бутылку искать?
И принц, блин, тупит как блондин.
Но черта спасли,
Бутылку нашли,
Хотя и пришлось материться.
Отправлен был Дьявол в тот день на курорт -
Такой пережить нервный шок!
И Бог приходил провожать его в порт,
Помочь погрузить вещь-мешок.
Хоть принц заслужил-то награды едва ль,
Но радость к герою пришла:
Принцесса жеманилась где-то дня два
И замуж за принца пошла.
Она ж поглядела:
Ишь! С выгодой дело,
Коль принц на ней будет жениться.
Ведь принц был красавец, почти что блондин
Смел, добр, талантлив, умен.
Такой вот найдется на сотню один
Средь честных и славных умен.
К тому ж королевство гектаров так сто,
В постройке дворец неоконченный.
И счастливо б жить, несмотря не на что...
Так принц - алкоголик законченный.
И вроде б конец,
Да делу венец -
Дык, сказка опять повторится.

 Сточит вода в песок нашей жизни кремний,
Снимет с земных долгов нас небесный писчий.
Делим друг с другом небо, страну и время,
Завтра поделим книги, постель и пищу.

Доступ для первого круга - пароль от почты,
Файлы, закрытый записи. Можно выше:
Снег на ладошке, клейкие листья-почки,
Море, осенний дождик, почти не слышный.

Ключ от квартиры, круги под глазами, завтрак -
Дверь, куда вход воспрещен для посторонних.
Станем с тобою жить от вчера до завтра,
Путь ожидания смерив как шаг перонный.

Напополам разделим все апельсины,
Карандаши и краски, дела, безделья,
Лихо ль какое, радости, слабость, сильность,
Бога ли, Дьявола ль мы попалам разделим.

И никуда не деться. Смотри, темнеет.
Вечер своей прохладой склонился к веткам.
Путь одному легко, а вдвоем сильнее.
Мы пассажиры от - до скончанья века.

9

Один человек умер, вот пусть бы и автокатастрофе. В общем умер. И оказалось, что смерть его была похожа на сон. Снилось ему, что он родился заново. Тут же он позабыл, что с ним случилось давеча. И ничего не помня стал жить. Рос, в школе учился, потом в ВУЗ поступил, тот же самый, на женщине, похожей на бывшую жену женился. Дети у него появились. Работал, а потом умер. Наверное, в автокатастрофе. А ведь смерть его была похожа на сон. И ему опять приснилось, что он родился, все позабыл, рос, учился, правда, в тот же ВУЗ не попал, потому что этот ВУЗ не прошел государственную аккредитацию и его упразднили и т.д. В общем, опять наш герой умер, и опять снилось ему, что он родился. Веселуха пошла нереальная – родился, помер, родился, помер. И тут, значит, где-то на 80 уровне, он забыл забыть прошлую жизнь. Стал всем рассказывать про прошлое, когда говорить научился. Люди считали его провидцем. И когда пришло его время помирать, человек взял да и поставил будильник, чтобы проснуться от смерти. И вот умер он, и только должно ему присниться, что он родился, как прозвенел будильник и проснулся наш человек в полной темноте, ничего не чувствовал, не дышал, не видел, не слышал, не... Тут-то он и умер.

О! Заброшен ЖЖ мой, как будто запущенный сад,
И за это отправлена буду Аллахом я в ад.
Так в огне мне гореть. Я «превед'ом, медвед»
Стану души-страдалицы тут же встречать.
---
Я хотела в ЖЖ написать умный пост
С бичеванием-вскрытием жизни корост,
Чтобы фрэнды мои правду жизни могли
Прочитать, и случился б комментов прирост.

Ты оглох в беспредметной гордости,
Я туплю в порывах отчаяния.
У терпения вышел срок годности,
И разбился ангел нечаянно.

Я пишу – только строки лишние,
Я тебе ищу оправдания.
Ты уехал теперь и не пишешь мне,
Я опять приму все как данное.

Ты уехал, а я соскучилась.
Это, видно, все, что ты можешь дать.
Жизнь играет глаголами с куклами:
«Ждать», «любить», «плакать», «верить», снова «ждать».

Что поделать? Видать, доля женская.
Может так и на Марсе, не только здесь.
Вновь черпну я терпения жменькою -
Принимаю таким, уж какой ты есть.

Герр Петер и Бендер сидят в кабаке
И пиво и водку лакают.
Вот пьян уже Бендер, усы в табаке
И молвит с бахвальством, икая.

«Ик! Знаешь ли, Петер, народ говорит
Силен ты на лютне игрою
И можешь талантом весь мир покорить
Но тут я с тобою поспорю.

Я сворой рискну, чтоб поспорить с тобой
Не сманишь ты Метту своею игрой».

Усмешкою Петер ответил ему:
«Поставлю коня против своры,
Что к полночи Метту игрою сманю,
И мы прекратим эти споры».

Но к полночи Петер лишь струны порвал,
И лютня заглохла, стихая.
О бедный герр Петер! Ты, верно, не знал,
Что Метта с рождения глухая.

Мне рассеянности не занимать. Отдаю за бесценок, задаром,
В рамках помощи, как меценат. У меня ж благородная цель!
Если где-то живет человек, кому нужен сей ценный подарок,
Я по почте ему перешлю или даже могу DHL.

Только наверняка ошибусь, и с пометкою: «Адрес неверен»
Возвратится посылка домой, не успею я даже забыть.
Я вручную писать не могу, разучилась, выходит, наверно,
А вот если бы пришлось набирать, то ошибок могло бы не быть.

Я на днях потеряла тетрадь, там записан урок по гитаре.
Мне придется на память играть. Голова ты моя, голова!
Ты, наверное, из чугуна, а быть может из меди и стали,
Перепутались в ней навсегда звуки, ноты, цвета и слова.

Я опять, как всегда, ошибусь, и опять, как всегда, на полтона.
Просто мысли мои далеко, а мозги все одно – порошок.
Раньше мастер любил вырезать и цветы, и дома из картона,
А теперь овладел ремеслом вырезать в «Adobe Photoshop».

Перепутал должно быть слои, перепутал шрифты и пантоны,
Где-то что-то приклеил не так. Вроде мастер, но тоже свинья!
Лучше б, мастер, ты выкроил мне – голову – из картона,
А ты сделала наперекосяк, как итог получилась и я :)

Голова болит с похмелья, а коньяк был дагестанский.
Говорил мне Игорь Жинкин «Старый Кенингсберг» не пить.
Был не прав он в том вопросе, то есть прав наполовину -
Утро будет злым и хмурым, хоть какой коньяк ты пей.
И работа надоела, и китаец, блин, скотина.
Пишет мне сейчас по аське: «Send to me artworks again»
Хорошо ему в Китае, у него сейчас за полдень.
А у нас тут только утро, злое, хмурое к тому ж.
По дороге на работу рассказали мне в маршрутке
Будто бы сегодня праздник. Что ж за праздник-то такой?
Думать долго я не стала, ибо думать очень вредно.
Знаю, знаю, что за праздник: «День Святого Бодуна».
Где ж мой друг Князькова Вера с трехлитровой банкой пива?
Тьфу, какое нынче пиво! Со водицею святой!
Отпои меня водицей, дорогой мою друг любезный,
Потому как не отпоишь, меня в церкви отпоют.
И заплачут мать с сестренкой, не заплачет лишь любимый.
Ведь мужчинам не престало, будто баба, слезы лить.
Только друг Князькова Вера далеко за горизонтом,
В стольном городе Ростове и не пишет на и-мейл.
А еще тут муха-гадость к монитору все мостится!
Стоп! Коль муха прилетела, значит лето началось!
Вот какой сегодня праздник! Так за это надо выпить.
Очень даже интересно начинается июнь.

Лампа настольная, книга раскрытая,
Разлит аромат кофе терпкий,
А у меня здесь гнездо в кресле свитое.
Любовь долготерпит.
И ты спи, солнышко, снов тебе ласковых;
Морфей пусть усердствует,
Слепит тебе сон с доброю сказкою.
Любовь милосердствует.
Я не печалюсь. Звала, и ты вызвался.
Безделицей кажется с виду лишь.
Сущий пустяк как приветствие выдался.
Любовь не завидует.
В каждой семье по-своему складненько,
Бывает, отрез вместо платьица носится.
Ну неказисто, зато глянь, как ладненько.
Любовь не превозносится.
Думать как можно: мол, правда или кривда все:
Крути – не крути, а знать чувства чистые.
Просто выходит, что путь у нас крив еще.
Любовь не гордится, не бесчинствует.
Разве такое тебе уготовано
Жить без любви, как нищий.
Среди земного, суетного, пустого
Любовь своего не ищет.
В мире, пронзенном ветром-поверием,
Кто-то да с кем-то сражается.
Мы будем раститься любовью и верою.
Любовь не раздражается.
Правильно взвешены веси твои,
Поступки умны, со смыслом,
А коль по-хорошему – то ж по любви.
Любовь зла не мыслит.
Может, конечно, больно бывает -
Просто денек несносный.
Только любовь все покрывает,
Всему верит, все переносит.
И за границей предела на грани,
Где даже время устанет,
Сляжет, попутав поздно и рано,
Любовь никогда не перестанет.

А я при тебе дамой сделаюсь,
Червовой, сердечной, занозой.
Все ради забавы, без дела пусть
Нас снегом волшебник заносит.

Тебе я дорогою выпаду,
И дальней, и близкой, и горной.
Готовься-ка к новому выпаду.
Тебе тут не дом игорный.

Такая тут, знаешь ли, сказочка.
Принцесса – набитая дура.
А впрочем, придумал все сказочник:
И карты, и деньги, и дула.

И чудо в тональности ми бемоль,
И беды «на раз-два прощайся»...
Я только прошу, любимый мой,
В Медведя не превращайся.